Сова кабинетная, жертва девятичасовой планёрки

Хроническим «совам» труднее доработать до пенсии по старости из-за конфликта биологических часов с графиком, рассчитанным на «жаворонков», как сообщает Naked Science.

В офисном улье к девяти утра стягиваются двое: жаворонок, уже отгулявший полдня, и сова, у которой внутренние сумерки только-только посерели.

Хронотип — не привычка и не лень, а наследуемый полиморфизм, как окраска крыла у бабочек одного вида. В стае всегда есть те, кто поднимается с первым светом, и те, чей пик приходится на сумерки. Оба варианта закрепились в популяции, потому что стае нужны глаза в разные часы.

Эволюционно это работало: пока одни спали, другие сторожили. Но расписание, свёрстанное под один фенотип, превращает второй в брак. Сова приходит на планёрку телом здесь, а головой ещё в норе.

В своём полевом дневнике я записал однажды: сижу на девятичасовой планёрке и чувствую, как мозг мой досыпает где-то в кустах. Жаворонки в этот момент щебечут про показатели, а я различаю только шум собственной крови.

Вывод из полевого дневника: если среда отбраковывает половину популяции за несовпадение с расписанием, то отбирает она не приспособленных, а совпавших. До пенсии дотягивает не сильнейший, а вписавшийся в чужой час.