Искусство умирания: книжный бум после Чёрной смерти
Повесть Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича» вышла на первое место по продажам в Бразилии, как сообщает Год литературы.
Бестселлером книга о смерти становится тогда, когда общество начинает замечать собственную смертность, — и такой момент Европа уже переживала в XV веке, когда безымянный трактат Ars moriendi стал одним из первых хитов печатного станка. Чума 1347–1351 годов унесла около трети населения Европы, смерть стала бытовым соседом, а с появлением печатного пресса первым же массовым спросом воспользовался короткий анонимный латинский текст «искусство умирать». Трактат описывал пять искушений умирающего — неверие, отчаяние, нетерпение, гордыню и привязанность к земному добру, — а на гравюрах демоны взвешивали грехи покойного на весах, пока ангел подкладывал на вторую чашу добрые дела. До конца XV века короткая версия вышла десятками изданий и перевелась на главные европейские языки. Толстой в 1886 году написал, по сути, светскую версию того же жанра: успешный судья умирает среди полированной мебели и вежливых лиц, а единственный человек, не лгущий ему, — мужик Герасим с репликой «Не все же умрут». Сам автор шёл к повести через кризис, описанный в «Исповеди»: «Я прятал от себя шнурок, чтобы не повеситься… и перестал ходить с ружьём на охоту, чтобы не соблазниться слишком лёгким способом избавления себя от жизни». Финал повести Толстой оставил за пределами ужаса: «Вместо смерти был свет». Эхо этого спроса слышно и недавно: весной 2020 года «Чума» Камю во Франции снова взлетела в чарты, и Gallimard допечатывала тиражи. Сам Ars moriendi кончил тем, что пока чума возвращалась — книга переиздавалась, а когда эпидемии отступили, трактат растворился в архивах, и библиографы заново открыли его лишь в XX веке. Спрос на литературу о смерти работает как барометр: он поднимается не тогда, когда смерть приближается, а тогда, когда её перестают замечать в суете благополучия. Чем закончится бразильский сезон «Смерти Ивана Ильича», аналогии не подсказывают — Ars moriendi тоже казался вечным, а потом его забыли на несколько столетий.
