Технологии Наука Космос Культура Бизнес Абсурд Общество Стиль жизни Кино Ехидные уведомления

Дело Кафки, 1924—2016

Дело Кафки, 1924—2016

Тексты Булгакова, Хармса и других классиков делят наследники, издатели и фонды, как сообщает Год литературы.


Делёж рукописного наследия, о котором сегодня спорят наследники Булгакова и Хармса, — это в точности дело Франца Кафки: он завещал всё сжечь, а человечество получило «Процесс» и «Замок».

В июне 1924 года Кафка умер в санатории Кирлинг в сорок лет; среди бумаг нашли две записки Максу Броду, где сказано: «…всё, что останется после меня, — записные книжки, рукописи, письма, мои и чужие, — сжечь, не читая». Брод волю не исполнил и в 1925—1927 годах издал три романа, позже объясняя: если бы Кафка действительно хотел уничтожения, он поручил бы это не ему. Так литература получила Кафку, которого сам Кафка не видел и не одобрял.

Дальше рукописи шли как военный трофей: в 1939-м Брод вынес их из Праги чемоданом в Тель-Авив, после его смерти в 1968-м бумаги перешли к секретарю Эстер Хоффе, часть лежала в сейфах банков Тель-Авива и Цюриха, а в 1988-м рукопись «Процесса» ушла на Sotheby's примерно за два миллиона долларов в архив Марбаха. После смерти Хоффе в 2007-м началась тяжба её наследниц с Национальной библиотекой Израиля, тянувшаяся почти десять лет. В 2016-м Верховный суд Израиля постановил передать архив библиотеке.

Тот же механизм работал и здесь: Елена Сергеевна Булгакова годами перепечатывала «Мастера и Маргариту», а журнал «Москва» напечатал роман лишь в 1966—1967 годах и в урезанном виде. Чемодан Хармса после его ареста в 1941-м и смерти в блокадном феврале 1942-го спасал и хранил Яков Друскин, и взрослая проза дошла до советского читателя только в конце восьмидесятых. Канон в обоих случаях собран не авторами, а теми, у кого оказались бумаги.

Исполни Брод завещание — имя Кафки сегодня не значило бы ничего, и это не преувеличение, а прямое следствие его отказа. Наследники, издатели и фонды, которые сейчас делят Булгакова и Хармса, решают ровно то же самое: какие тексты достанутся читателям через полвека. Чем закончится их дело, заранее не знает никто — в отличие от кафкианского, финал здесь ещё не написан.