Доля, которую продали, но не отдали: во сколько Костыгину обошёлся выход из офшора
В Москве задержали экс-совладельца «Ленты» и «Рив Гош» Дмитрия Костыгина, как сообщает Blueprint.
Цена вопроса — доля в «Ленте», за которую покупатель, по версии следствия, заплатил, а взамен так и не получил акции: пакет застрял в кипрской структуре, и гражданский спор превратился в дело о мошенничестве.
Выгодоприобретатель номер один — покупатель доли. Спор типа «деньги уплачены, акции не переданы» в нормальной юрисдикции решается в арбитраже и заканчивается компенсацией; уголовное дело даёт ему рычаг пожёстче — под таким давлением деньги возвращают быстрее, цену пересматривают, а пакет иногда отдают целиком. Второй бенефициар — сама система: каждый такой кейс напоминает владельцам офшорных долей, что выход из актива теперь согласуется не с реестром, а с правоохранителями.
Скрытый налог здесь — ликвидность: простыми словами, способность продать актив быстро и без скидки. Костыгин с партнёром Августом Майером держали около трети «Ленты» через кипрский Lenta Holdings — схему собирали в нулевые, когда офшор считался признаком цивилизованного собственника. После 2022 года такие пакеты стало невозможно продать по документам, а сделка «на доверии» перекладывает весь юридический риск на продавца — этот дисконт платят все держатели офшорного наследия.
Маржинальность объясняет, за что на самом деле идёт борьба. Продовольственный ритейл зарабатывает единицы процентов с рубля выручки, поэтому состояние основателей «Ленты» сделала не касса гипермаркетов, а капитализация — доля в «Ленте» и продажа «Рив Гош» сети «Магнит». Спор идёт не о наценке на колбасу, а о праве собственности на актив, где суммы на порядки крупнее.
Парадокс в том, что офшор, который строили как щит от рейдерства, стал ловушкой: актив на Кипре нельзя ни продать по документам, ни удержать без потерь. Правила выхода из офшоров после 2022-го так и не переписали, и это не недосмотр, а конструкция — пока законного маршрута нет, цену каждого выхода назначают индивидуально, и торгуются ею те, у кого в руках уголовный кодекс. Человек, двадцать лет защищавший долю от чужих претензий, проиграл собственной архитектуре; выигрывает тот, кто приходит на переговоры не с юристами, а со следственными действиями.
