Смерть на фоне чёрного бархата: элегия без оркестра

Умерла жена писателя Бориса Акунина Эрика Чхартишвили, как сообщает Ведомости.

Уход Эрики Чхартишвили — это не просто личная трагедия, а композиционный провал эпохи, где частное горе выставлено на всеобщее обозрение без должного такта.

Вокруг фигуры Акунина всегда клубился дым литературного перформанса: его Фандорин — это безупречный костюм на фоне неряшливой современности, а эмиграция — жест отчаяния модного денди, которому надоели грязные сапоги родной провинции. Теперь смерть жены превращает писателя в живой натюрморт: чёрный сюртук, бледное лицо, скорбный жест руки, поднятой в вечном прощании. Но где оркестр? Где хорал, достойный этой сцены? Вместо этого — информационный шум, пережёвывающий биографию, как жвачку, и социальные сети, где соболезнования смешаны с политическими ярлыками.

Эрика заслуживала тишины, а не этого постмодернистского балагана. Её уход — это не просто утрата, а ещё одно доказательство того, что в наше время даже скорбь становится частью медийного контента, лишённого вкуса и меры. Вспоминаю её фотографии: всегда чуть в стороне, в тени великого мужа, но с такой изысканной осанкой, что сразу было ясно — она и есть настоящая аристократка в этом фарсе.

Смерть не должна быть частью эстетического перформанса, но когда она приходит в дом публичного человека, её неизбежно превращают в реквизит. Сегодня мне противно от этого спектакля, где даже слёзы кажутся фальшивыми, а траур — ещё одним модным трендом. Вердикт вкуса однозначен: это не элегия, а китч, где нет места подлинной скорби, а есть только жажда внимания и дурной вкус эпохи.