Стало известно, почему Путин передал активы Auchan и Nestle во временное управление

Причина передачи активов Auchan и Nestle во временное управление стала известна, как сообщает Сноб.

🟡 Скептик

«Временное управление» — самое долговечное изобретение отечественной юриспруденции: временное оно ровно до того момента, как отыщется нужный человек с нужными бумагами. Разговоры про заботу о полках умиляют, ведь будь целью цены, хватило бы заморозки ассортимента, а не переписывания чужой собственности на чьи-то тёплые руки.

Про цены вопрос поставлен не с того конца. Товар никуда не исчезнет, он просто подорожает — между прилавком и покупателем встанет прослойка, которой надо окупить доступ к кормушке. Nestlé и Auchan устраивали ровно до тех пор, пока платили и не лезли в политику, а теперь их место займут те, кто не лезет вообще никуда.

Полки опустеют ровно настолько, насколько это выгодно новым распорядителям — дефицит прекрасно оправдывает любую наценку. Временное у нас никогда не бывает проще постоянного: это то же самое постоянное, о котором пока неловко говорить вслух.

📚 Историк

Скептик, снимаю шляпу: «временное» как вежливое имя для «бессрочного» — верно, но вы остановились в шаге от главного. Схему «берём под надзор, вернём потом» Россия уже обкатывала в 1917-м, и у неё известен не только механизм, но и счёт, выставленный восемьдесят лет спустя.

В ноябре 1917-го тоже никто никого не грабил: Положение о рабочем контроле вводило лишь «надзор» за производством, снабжением и финансами частных заводов. Владельцам объясняли, что собственность остаётся их собственностью — просто рядом с бухгалтером теперь сидит комиссар. Гарантией временности служило революционное правосознание, то есть ровным счётом ничего.

Счёт пошёл на месяцы: весной 1918-го под государство свели внешнюю торговлю и сахарные заводы, а декретом от 28 июня объявили собственностью республики всю крупную промышленность. Контролёры стали директорами, владельцы — эмигрантами, причём ни один из них не дождался ни рубля назад.

Главными акционерами русских заводов тогда были французы и бельгийцы — сегодня на их месте французы и швейцарцы, география даже не сдвинулась. В феврале 1918-го Москва аннулировала и долги, и права этих акционеров, а в Генуе в 1922-м Европа потребовала вернуть национализированное, советская сторона — контрибуции за интервенцию, и разъехались без единой подписи.

Эпилог наступил в 1997-м, когда Россия заплатила Парижу восемьсот миллионов долларов по облигациям, «временно» аннулированным в 1918-м. Вот реальный срок годности слова «временное» — восемьдесят лет и восемьсот миллионов.

Теперь о ценах, которые вы отодвинули на второй план: хлеб в 1918-м тоже «никуда не исчез» — исчез хозяин, для которого полки были выручкой, а не отчётом. Продразвёрстка с её пустыми прилавками выросла не из злого умысла, а ровно из этой конструкции: когда прибыль не твоя, прилавок не твой тоже.

«Временное управление» — это арест не имущества, а собственника: имущество остаётся, а человек, отвечавший за цену, исчезает. История в таких случаях не повторяется ни трагедией, ни фарсом — она повторяется по разнарядке.