Дело Замятина, 1929-й

Роскомнадзор запретил продолжение антиутопии Ольги Птицевой об альтернативной России, как сообщает Blueprint.

Роман Евгения Замятина «Мы» не пропустили в печать в 1921 году не за слабость текста: вымышленное Единое Государство с Благодетелем и Хранителями вышло слишком узнаваемым.

Замятин написал роман в 1920-м и читал главы вслух в петроградском Доме искусств, в стране он расходился в списках, а первое издание вышло в Нью-Йорке в 1924 году — на английском, в переводе Григория Зилбурга. В романе на «Дне Единогласия» жители Единого Государства голосуют за Благодетеля единогласно, и совпадения с текущим моментом читались без всякой подсказки.

В 1927-м Замятин разрешил пражскому альманаху «Воля России» напечатать отрывки, и в 1929-м РАПП развернул кампанию: писателя критиковали в печати, театры начали снимать его пьесы. На собрании Ленинградского союза литераторов 22 сентября 1929 года «Мы» объявили анахронизмом.

В мае 1931-го он написал Сталину письмо, где назвал своё положение положением «писателя, лишённого возможности писать», и попросил временно выехать за границу — при посредничестве Горького разрешение дали, и Замятин уехал в Париж. Там он умер в 1937-м, а роман вернулся домой только в 1988 году, на страницах «Нового мира» — через 67 лет после запрета.

Джордж Орвелл прочёл «Мы» во французском переводе и в январе 1946-го заметил, что «О дивный новый мир» Хаксли частично вырос из замятинской книги, — запрет сработал как рекомендация. Продолжение антиутопии Птицевой теперь едет по той же колее: срок лежания в столе на этот раз никем не назначен, и чем он окажется, не знает никто — включая составителей списка.