Почему мы ждём от жертвы, что она простит, как кот прощает пинок под хвост?

Мужчина после 20 лет брака поднял руку на жену — мать пятерых детей, бросил пить и начал работать с психотерапевтом, но она не готова его простить, как сообщает Psychologies.

Люди верят в исправление, пока оно не требует от них ничего, кроме одобрительного кивка.

Я читал комментарии под этой историей — половина пишет: «Он изменился, дайте шанс», другая половина: «Никогда не прощайте насилие». При этом все забывают, что вопрос не в нём, а в ней: у неё на руках пятеро детей, воспоминания о двадцати годах, и право сказать «нет» даже самому раскаявшемуся человеку. Мне стало неловко, когда я поймал себя на мысли, что тоже жду от неё какого-то «правильного» решения — будто её боль должна уложиться в удобную для всех схему.

Мы любим истории о перерождении, потому что они дают иллюзию контроля: вот, человек упал, но встал, значит, и у нас всё получится. Но реальность не сериал — там нет сценариста, который подберёт слова за героев, и нет гарантии, что раскаяние одного человека залечит раны другого.

В итоге мы требуем от жертвы быть добрее, чем общество к ней: простить, забыть, начать сначала. А сами бы на её месте спрятались под диван и шипели на весь мир, как кот, которому наступили на лапу.