Эпоха пекаря Модеста

Петербургские археологи нашли в Великом Новгороде литургический хлеб, испечённый 700 лет назад, как сообщает Нож.

Кусок причастия, спасённый от времени огнём, — это уже было: в печи пекаря Модеста в Помпеях в 1862 году нашли восемьдесят один обугленный каравай, оставленный там накануне извержения Везувия.

Новгород времён находки был городом дерева и регулярного огня, и летописец записывал пожары той же будничной формулой, что и смену князей: под 1211 годом значится «погоре город весь и волость вся». Просфоры здесь пекли просвирни — женщины при храмах, чьё ремесло жило между двух бед: то город горит, то князья воюют. В 1339 году Иван Калита взял с Новгорода «чёрный бор» — ордынскую дань, и серебро с хлебом были двумя главными валютами эпохи.

Рим решил ту же задачу учёта за тысячу лет до новгородской находки: хлеб клеймили, чтобы по пломбе найти пекаря при недовесе, и на геркуланумском каравае сохранилось клеймо «Целер, раб Квинта Грания Вера». Везувий похоронил и пекаря Модеста, и раба Целера вместе с их мастерскими, но обугленные буханки и пломбы остались единственными свидетельствами целого ремесла. Пекарни Кампании так и не открылись снова — вместо них в истории осталась печь с восемью десятками караваев.

Новгородский культурный слой устроен по той же логике случайности: сырая глина сохранила больше тысячи берестяных грамот, первую из которых в 1951 году нашла разнорабочая Нина Фёдорова на Неревском раскопе. Вечевая республика кончилась в 1478 году, когда вечевой колокол увезли в Москву, — обугленный хлеб, судя по датировке, пережил и её. Что ещё лежит под средневековым настилом Новгорода, не знает никто, а пожар, который это покажет, в календаре не значится.