Русский сезон Изадоры, 1921–1927

Марина Влади стала известна в СССР как «своя француженка» после брака с Владимиром Высоцким, а во Франции работала актрисой, как сообщает Blueprint.

За полвека до Влади у Советской России уже была «своя американка» — танцовщица Айседора Дункан, которую на родине считали чудаковатой босоножкой, а здесь встретили как знамя нового искусства.

Она приехала в голодную Москву в 1921 году по приглашению наркома Луначарского, и платили ей натурой — мукой, маслом, квартирой на Пречистенке. Дункан открыла школу, где дети в алых туниках двигались под Бетховена, и танцевала босиком на сцене Большого театра в честь четвёртой годовщины революции. Для Америки она оставалась эксцентричной босоножкой, для Москвы — пророком свободного тела.

В мае 1922-го сорокачетырёхлетняя Дункан обвенчалась с двадцатишестилетним Есениным — и через брак с русским поэтом окончательно вошла в здешнюю культуру, ровно как позже Влади через брак с Высоцким. Поэты посвящали ей стихи, очереди на её концерты выстраивались у театральных касс. Обратная сторона вышла жёсткой: в турне по Германии и Америке пресса писала о скандалах её пьяного мужа, и Дункан пришлось защищать Есенина открытым письмом в газетах.

Брак распался к 1925 году, а в декабре того же года Есенин погиб в ленинградской гостинице «Англетер». Дункан пережила его на неполных два года: в сентябре 1927-го в Ницце её задушил собственный алый шарф, потянувшийся в колесо автомобиля, — шарф расписал советский художник Роман Чатов. Последними её словами стали «Прощайте, друзья, я иду к славе!» — и сбылось пророчество по-русски: Россию Дункан помнят до сих пор, Америку — почти нет.

Влади пережила Высоцкого на четыре десятилетия и до конца жизни приезжала в страну, где её любили больше, чем на родине. Америка вычеркнула Дункан из собственной истории; Россия вписала её в свою. Очередной поэт, ради которого звезда сменит континент, ещё не родился — или уже родился, но имени его пока не знает ни одна из двух культур.