2300 откликов, два года, ноль офферов: сколько стоит диплом, который всё ещё никто не купил

Доктор наук из Принстона за два года откликнулся на 2300 вакансий и не нашёл работу в США, как сообщает VC.ru.

Цена вопроса — два года жизни и ни одной начисленной зарплаты: 2300 откликов означают почти пять нажатий кнопки «откликнуться» в каждый рабочий день на протяжении двадцати четырёх месяцев.

Выгодно в первую очередь работодателю: когда резюме идёт в избытке, цену назначает не кандидат, а тот, у кого вакансия. Ликвидность диплома — то есть скорость, с которой его можно обменять на деньги, — у доктора наук сегодня ниже, чем у опытного слесаря. PhD работодателю невыгоден не потому, что глуп, а потому, что за его ожиданиями по зарплате и статусу прячутся задачи, которые можно отдать вдвое дешевле.

Вторая группа бенефициаров — университеты, и это не сбой, а конструкция. Аспиранты — дешёвая рабочая сила: ведут семинары, гонят публикации, обслуживают гранты, пока вуз продаёт им же надежду на академическую карьеру. Выпуская докторов больше, чем существует мест, университет монетизирует и их труд до защиты, и плату за обучение — расход по статье «кадры» превращается в доход по статье «образовательные услуги».

Скрытый налог платит сам доктор: годы диссертации — это недополученные зарплаты, взносы и стаж, которые не вернутся никогда. ROI — окупаемость, сколько рублей возвращается с каждого вложенного, — у такой степени всё чаще уходит в минус. За два года поиска добавляется ещё и обесценивание навыков: рынок уехал вперёд, а человек крутил резюме.

Парадокс: чем престижнее диплом, тем дольше владелец отказывается от работы «ниже уровня» — признать поражение значит обнулить инвестицию, поэтому этот человек 2300 раз откликался туда, где его заведомо не купят. Избыток докторов — не побочный эффект, а костяк бизнес-модели: до защиты он даёт вузам дешёвый труд, после защиты давит зарплаты. Конвейер использовал этого человека дважды — сначала как рабочую силу, потом как статистику.