Эпоха толстых журналов
Достоевский описал хейтерские письма, статусные гонки и духовный «луксмаксинг» за полторы сотни лет до интернета, как сообщает Нож.
Войны в комментариях под громкой публикацией повторяют полемику русских толстых журналов 1860-х годов почти построчно — от псевдонимных выпадов до писем-ненависти самому автору.
Толстый журнал работал как лента: «Современник», «Русское слово», «Русский вестник» и достоевская «Эпоха» выходили ежемесячно, и критический отдел заменял читателю комментарии под материалом. В «Современнике» для этого держали сатирическое приложение «Свисток», где спор вели стихотворными пародиями и издёвками. Ставка была не на опровержение, а на то, чтобы сделать противника смешным на глазах у всей публики.
Достоевский побывал в этой механике и мишенью, и стрелком: в 1864-м в собственной «Эпохе» он напечатал памфлет «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах» — разбор Салтыкова-Щедрина без вежливых формул. После «Бесов», по воспоминаниям его жены Анны Григорьевны, писателю сыпались грубые анонимные письма. Сам роман он при этом отдал в «Русский вестник» Каткова — журнал, который громили его недавние оппоненты.
Гонка «кто радикальнее» закончилась не красивым спором: в 1869-м Сергей Нечаев и его «Народная расправа» убили в Петровско-Разумовском студента Ивана Иванова, заподозрив того в готовности выйти из дела. «Катехизис революционера», ходивший в тех же кругах, начинался словами «Революционер — человек обречённый» и учил стушевать личность перед делом. Достоевский разобрал эту духовную гонку в «Бесах»: соревнование в святости дела заканчивается там тем же — трупом в парке.
Сами журнальные войны завершились не усталостью аудитории: после выстрела Каракозова у Летнего сада 4 апреля 1866 года «Современник» закрыли тем же летом, а «Русское слово» — осенью. Читатели перебежали к ежедневным газетам, и фельетонисты унесли туда тот же тон. Сегодняшняя лента живёт в первом томе этой истории; чем кончится второй, она ещё не отписала.