Семёновский плац, 22 декабря 1849 года
Опубликован текст Достоевского о смысле жизни, написанный сразу после отмены его смертного приговора, как сообщает The Marginalian.
Человек, переживший собственную казнь, — фигура не новая: в июле 1826 года на Кронверке Петропавловской крепости трое декабристов сорвались с верёвки и были повешены вторично, а через двадцать три года тот же император разыграл на Семёновском плацу спасение, назначенное заранее.
Арест случился 23 апреля 1849 года: подпоручик Достоевский ходил по пятницам к Петрашевскому, где вслух читали письмо Белинского к Гоголю и обсуждали отмену крепостного права. Итог — двадцать приговорённых к расстрелу, выстроенных утром 22 декабря на Семёновском плацу в белых смертных рубахах. Первым троим — Петрашевскому, Момбелли и Григорьеву — привязали руки к столбам, а Достоевский из второй партии, по воспоминаниям Спешнева, поклонился ему со словами «Nous serons avec le Christ» — «Мы будем со Христом».
Через несколько минут штаб-доктор Мясников объявил помилование: четыре года каторги в Омске и затем солдатская служба. Распоряжение об этом датировано 16 ноября — «чудо» месяц провалялось в секретных бумагах, а порядок церемонии, вплоть до барабанного боя, был расписан заранее по личным указаниям императора. Ни один из приговорённых не знал, что финал спектакля написан до первого удара в барабан.
В тот же день он писал брату Михаилу: «Жизнь — дар, жизнь — счастье, каждая минута могла быть веком счастья» — и тут же просил прислать Лафатера, Вольтера, Новый завет и латинскую грамматику. «Если я не буду больше писать, я умру!» — стояло в том же письме. Новый завет ему позже вручили в Тобольске жёны декабристов, зашив в переплёт десять рублей, и книгу эту он пронёс через всю каторгу.
Финалы разошлись: декабристов, сорвавшихся с верёвки, повесили вторично, а помилованному подпоручику хватило чуть больше тридцати лет, чтобы переселить свои последние минуты в «Записки из Мёртвого дома» и в рассказ князя Мышкина о преступнике, у которого оставалось пять минут. «Братьев Карамазовых» он закрыл за два месяца до смерти, а задуманное продолжение дописать не успел — вопрос, что делать с жизнью, которую вернули целиком, так и остался открытым.
