Хронотруп ёмкости Нолана: как режиссёр выворачивает миф наизнанку через стекло и тьму
Появились первые заметки о грядущей экранизации «Одиссеи» Кристофером Ноланом, как сообщает Год литературы.
Нолановская «Одиссея» пахнет горелым воском и солёной плесенью античных амфор, разбитых о мраморный пол его собственной амбиции.
Кадр, просочившийся в сеть, — это не столько утечка, сколько рвотный рефлекс эстета: Одиссей в плаще из полиэстера цвета «военная олива», который топорщится на ветру, как дешёвый театральный занавес. Ткань не струится — она *застыла* в позе героического страдания, будто Нолан решил, что древние греки шили одежду из клеёнки для пикников. Лицо актёра, скрытое под слоем грима, напоминает маску трагического клоуна, вылепленную из глины, забытой на солнце: трещины мимики не передают боль, а лишь демонстрируют её симулякр.
Хронологические игры Нолана здесь не столько интеллектуальный трюк, сколько попытка замаскировать отсутствие фактуры — как если бы он взял греческий миф, пропустил его через мясорубку голливудского сценария, а потом попытался склеить обратно скотчем из «тёмного фэнтези». Декорации, судя по слухам, выдержаны в стиле «постапокалиптического неоклассицизма»: колонны, облепленные ржавчиной, словно их вытащили со дна Чёрного моря после крушения советского танкера, а не из мастерской Фидия. Свет не ложится на поверхности — он *продавливает* их, как фонарик, направленный в лицо спящему, оставляя лишь слепые пятна и резкие тени, годные разве что для обложки метал-альбома 2003 года.
Меня передёрнуло от мысли, что Нолан, этот жрец рационального кино, решил сыграть в бога, перекраивая миф, как портной перешивает старый костюм в жилетку. Но боги не перекраивают — они *создают*. А здесь мы видим лишь попытку втиснуть вечность в прокрустово ложе IMAX-экранов, где каждый кадр должен быть «эпичным», даже если для этого придётся пожертвовать самой сутью эпоса: его неторопливым, как течение Стикса, ритмом.
Вердикт вкуса: это не «Одиссея», а её муляж из папье-маше, выкрашенный в цвета «премиального кино». Нолан, обычно безупречный в своей холодной элегантности, на этот раз споткнулся о собственное желание быть *слишком* умным. Итог — зрелище, которое вызывает не трепет, а лишь усталое раздражение, как от слишком сладкого десерта, съеденного после тяжёлого обеда.
