Молчаливая весна 1917 года
Вышел материал о теории «потерянных космонавтов» в ранней советской космической программе, как сообщает Space.com.
Теория о потерянных космонавтах повторяет судьбу известий о мятеже во французской армии: там, где цензура молчит, слухи умножают мёртвых.
После провала наступления Нивеля на Шмен-де-Дам весной 1917 года солдаты шестидесяти восьми дивизий в той или иной мере отказались возвращаться в окопы. Французские газеты не напечатали об этом ни строчки, письма фронтовиков просеивала военная перлюстрация. Генерал Петен гасил бунт одной фразой — «Ждите американцев и танков», — а штабы, чтобы не писать «мятеж», придумали эвфемизм «коллективы».
С ранним советским космосом связка та же: сокрытия документальны, выводы поверх них — нет. Гибель Валентина Бондаренко в пожаре барокамеры в марте 1961-го публично признали только в восьмидесятых, а имя Григория Нелюбова с групповых снимков отряда стёрли ретушью. На фоне этого молчания туринские братья Джудика-Кордилья записывали на станции Torre Bert «предсмертные переговоры с орбиты», и проверить те плёнки не смог никто.
Мятежную тишину вскрыли архивы, открывшиеся историкам в шестидесятые: Ги Педрончини в книге «Мятежи 1917 года» сосчитал казнённых — сорок девять приговоров из более чем трёх тысяч исполнены. Это не разваленный фронт, о котором радировал Берлин, и не «армия призраков» из пересудов союзников. Расстрелянных хоронили безымянно, семьи получали телеграммы с героической версией гибели, и лишь в 2008 году Париж признал их «умершими за Францию».
В девяностые списки первого отряда космонавтов рассекретили полностью: орбитальных смертей до полёта Гагарина в них нет, а кратер Бондаренко на обратной стороне Луны отмечен раньше, чем его имя дошло до печати. Правда о масштабе вышла из архивов в обоих случаях — но слух уже жил собственной жизнью и без всяких документов. Остаётся открытым, сумеет ли любое рассекречивание обгонять слух, выросший из собственного молчания, хотя бы на одно поколение.