Богородицкий питомник Болотова, 1776–1797
В Мелихове восстанавливают чеховский сад, к восстановлению которого подключился Машков, как сообщает Год литературы.
Сад, который сегодня заново закладывают в Мелихове, повторяет богородицкую историю Андрея Болотова: литератор-агроном, деревья собственными руками, упадок после ухода хозяина — и восстановление чужими руками через два столетия.
Болотов принял Богородицк в управление в 1776 году — это было имение графа Алексея Бобринского, внебрачного сына Екатерины Второй. За двадцать лет он превратил здешние пустоши в парк с оранжереями и питомником, а дворец для Бобринских рядом строил тогда Иван Старов — архитектор Таврического дворца. Параллельно Болотов издавал «Экономический магазин», один из первых русских агрономических журналов, и рисовал акварельные портреты яблоневых сортов — несколько сотен, сорт за сортом.
Чехов в Мелихове работал по той же схеме, только в масштабе одной усадьбы: имение обошлось ему в 13 тысяч рублей, и с 1892 года он сам копал ямы под яблони, сажал сирень и деревья по дороге к выстроенной им школе в Талеже. Письма мелиховских лет полны не литературы, а агрономии — саженцы, прививки, удобрения. Летом того же первого года он служил участковым врачом во время холеры, объезжая двадцать пять деревень, — и всё равно находил время для посадок.
Чем закончилось у Болотова: в 1797 году он вышел в отставку и уехал в собственное Дворяниново, а богородицкий парк без хозяина-энтузиаста стал чахнуть и к середине XIX века пришёл в запустение. Вернули его к жизни энтузиасты уже XX века — парк расчистили, во дворце открыли музей. Деревья болотовских посадок там давно не те, что при нём: живым парк остался потому, что его пересаживали заново.
Мелиховский сад прошёл ту же дорогу: после продажи имения в 1899-м он дичал, дом сгорел в военные годы и был отстроен заново по фотографиям, а от яблонь, посаженных Чеховым, к сегодняшнему дню дожили единицы. Теперь у сада новая очередь посадок — за них отвечает Машков и все, кто вышел в Мелихово с лопатой. Судьба таких посадок, если верить Богородицку, решается не в год закладки, а лет через сто, и Болотова история помнит не за то, что он сажал, а за то, что всё записал.
