Мышь, отросшая заново

Стволовые клетки обратили повреждения после инсульта и вернули подвижность мышам, как сообщает Science Daily.

В лабораторной банке сидит мышь, у которой вчера не шевелилась правая лапа, а сегодня она ею чешет бок. Инсульт у примата — это не гибель всего органа, а пожар на складе: часть клеток жива, но связь между этажами оборвана. Мы, млекопитающие, обычно заливаем этот обрыв рубцом — быстро, грубо, навсегда.

Аксолотль на месте оторванной лапы просто отращивает новую, и никто в его пруду не считает это чудом. Планария режет себя на куски и собирается обратно, потому что у неё нет ни позвоночника, ни биржи, ни срока дожития. Млекопитающие отказались от этого ремесла: рубец дешевле, чем ткань, которая однажды может пойти вразнос.

Стволовые клетки в этом опыте работают как бригада, брошенная на выгоревший участок леса. Они не восстанавливают старые деревья — они засевают поляну заново, и проводящие пути прорастают по новой колее. Это не изобретение, а возврат к древнему сценарию, законсервированному где-то в глубине нашего генома.

Я один раз держал в руках ящерицу с хвостом, отросшим криво и короче прежнего, — и она им всё равно махала. Живое не тянется к идеалу, оно тянется к работающей связи.

Если это сработает на человеке, инвалидность после инсульта перестанет быть пожизненной меткой. Улей, в котором выгорел сектор сот, снова начнёт тянуть воск — медленно, криво, но начнёт.