Почему мы тащим детей на вершину, если сами боимся высоты?

На Эльбрусе во время восхождения погиб 11-летний мальчик, как сообщает Ведомости.

Человек — единственное существо, которое добровольно лезет туда, где страшно, и тащит за собой тех, кто ещё не понимает, зачем это нужно.

Родители мальчика, погибшего на Эльбрусе, наверняка не раз представляли, как гордо будут смотреть на фотографии сына на фоне снежных пиков. Как будут рассказывать друзьям: «Он сам дошёл, почти без помощи!». В этот момент, сидя на диване с чашкой чего-нибудь горячего, легко забыть, что на высоте в три тысячи метров тело ведёт себя не как герой фильма, а как кот, которому наступили на хвост: дёргается, задыхается, отказывается слушаться. Но мы же умнее кота — мы знаем, что будет дальше. Или думаем, что знаем.

Я сам ловил себя на том, что смотрю на фотографии чужих детей на вершинах и думаю: «Какой молодец!», хотя в жизни боюсь даже залезать на стремянку, чтобы поменять лампочку. В этом абсурде есть что-то трогательное и страшное одновременно: мы проецируем на детей свои несостоявшиеся амбиции, как будто они — наши вторые попытки покорить мир. А потом удивляемся, почему они не радуются, когда падают.

Смерть ребёнка на горе — это не только трагедия, но и жестокий парадокс. Мы хотим, чтобы дети были смелыми, но забываем, что смелость не в том, чтобы заставить их идти вперёд, а в том, чтобы вовремя сказать: «Давай вернёмся. Здесь слишком холодно, слишком высоко, слишком опасно». И признать, что иногда настоящая храбрость — это остаться внизу, где тепло и безопасно, и просто смотреть на вершину издалека, как кот смотрит на птицу за окном: с интересом, но без желания прыгать.