Технологии Наука Космос Культура Бизнес Абсурд Общество Стиль жизни Кино Ехидные уведомления

Век монтажников. Вторая серия

Век монтажников. Вторая серия

Советские авангардисты Кулешов, Вертов и Эйзенштейн изобрели язык монтажа, который сегодня используют создатели мемов, как сообщает Сноб.


Мемодел, вырезающий кадр из чужого контекста и приклеивающий его к своему, повторяет опыты мастерской Льва Кулешова из 1920 года — один в один, вплоть до финала, к которому вернёмся в конце.

В 1920 году Кулешов собрал в Первой государственной киношколе мастерскую, где фильмов ещё не снимали — там ставили опыты со склейкой. Из чужой ленты вырезали один и тот же крупный план актёра Ивана Мосюкина и монтировали его с тарелкой супа, с гробом и с женщиной на диване. Зрители каждый раз приписывали Мосюкину новое чувство — голод, горе, тоску — хотя лицо во всех трёх вариантах было идентичным.

Дзига Вертов назвал метод «кино-глазом» и собрал «Человека с киноаппаратом» (1929) из кусков жизни врасплох: за монтажным столом в самом фильме сидит Елизавета Свилова — жена Верова и монтажёр ленты. Сергей Эйзенштейн в статье «Монтаж аттракционов» для журнала «Леф» (1923) обосновал склейку как столкновение, в котором рождаются значения, чего в кусках порознь нет. Разбирая японские иероглифы, он заметил, что «рот» рядом с «птицей» читается как «петь», — а коляска, летящая по одесской лестнице в «Броненосце Потёмкине» (1925), была его авторской выдумкой: документов о ней нет.

Термин «эффект Кулешова» давно шагнул из киноведческих учебников в работы психологов о восприятии. Мем — его ускоренный вариант: скриншот, вырезанный из чужого контекста, прикладывается к своему, и на стыке возникает значение, которого не было ни в одном из кусков. Разница с двадцатыми в правах на технику: тогда ею владела горстка учеников при киношколах, теперь — каждый с телефоном.

Финал параллели записан: к концу тридцатых склейки, порождавшие лишние значения, объявили формализмом и потребовали однозначного смысла. «Бежин луг» Эйзенштейна разобрали — в конце восьмидесятых его собрали заново по уцелевшим отдельным кадрам, Вертов до 1954 года делал хроникальные киножурналы, Кулешов дожил до 1970 года профессором ВГИКа. Язык при этом пережил создателей и сменил носителей: чем кончится вторая серия, когда монтажёром стал каждый, двадцатые подсказать уже не могут.