Почему те, кто не видит сны глазами, всё равно просыпаются с ощущением, что им наступили на хвост?
Ученые выяснили, что люди с афантазией видят сны, но они отличаются от обычных, как сообщает Нож.
Люди без визуального воображения доказывают: внутренний мир — это не кинотеатр, а скорее запах валерьянки, который ты не можешь вспомнить, но точно знаешь, что он был. Учёные выяснили, что афантазики видят сны не картинками, а эмоциями, звуками, иногда даже вкусом — как будто мозг пытается объяснить сам себе, что ты всё-таки спал, а не просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и завидуя коту, который спит по-настоящему.
Вот представь: ты просыпаешься с ясным ощущением, что тебя предал лучший друг, но не можешь вспомнить ни его лица, ни места, где это случилось. Только тошнотворное чувство, что тебя обманули, и горький привкус во рту — как после дешёвого корма, который ты всё-таки съел, потому что больше есть было нечего. Афантазики живут в таком состоянии постоянно: мир для них — это не панорама, а скорее коллаж из тактильных воспоминаний и внезапных прозрений, когда вдруг понимаешь, что да, этот человек тебе неприятен, но почему — не объяснишь даже себе.
Я сам однажды поймал себя на том, что пытаюсь вспомнить лицо мамы, но вместо этого в голове всплывает только звук её смеха и ощущение шершавой кофты, которую она носила, когда я был маленьким. Как будто мозг говорит: «Да забей ты на картинку, вот тебе суть, хватит уже придираться». И ведь правда — иногда мы гоняемся за фантиком воспоминаний, забывая, что настоящая память живёт не в глазах, а в кончиках пальцев, в затылке, в том месте, где сжимается желудок, когда слышишь определённую мелодию.
В итоге получается, что афантазики — это не люди без воображения, а люди с другим воображением. Как коты, которые не видят красный цвет, но зато замечают движение мухи на стене за три метра. Мы все слепы в чём-то важном, просто не всегда знаем, в чём именно. И, может, это даже к лучшему — меньше шансов проснуться с мыслью, что жизнь — это просто плохой сон, из которого пора наконец вылезти и пойти поесть.
