Ещё один способ забрать без выкупа: АЗС — под внешнее управление, замороженные триллионы — в российский суд

Минэнерго предложило ввести внешнее управление на сети АЗС «Трасса», а Euroclear подал жалобы к ЦБ в российском суде, как сообщает VC.ru.

Цена вопроса — около 183 млрд евро замороженных резервов ЦБ, лежащих в Euroclear, плюс розничный топливный рынок, который Минэнерго предлагает забрать без банкротства и без выкупа.

Внешнее управление — это процедура банкротства: суд отстраняет собственника и передаёт бизнес внешнему управляющему, который распоряжается активами и кассой. Минэнерго предлагает применить её к сети «Трасса» напрямую, минуя стандартный банкротный сценарий, — то есть получить контроль над розничным топливом в разгар дефицита, не выкупая сеть. Выигрывает тот, кто сядет в кресло управляющего: поток выручки с каждого литра, доступ к квотам и переговорная позиция с крупными нефтяными компаниями; у собственника остаётся долг и вывеска.

Euroclear впервые подал жалобы к ЦБ в российский суд — то есть добровольно признал российскую юрисдикцию рабочей площадкой. Мотив прагматичный: российские суды уже арестовывали его местные активы по иску национальной расчётной системы, и иск к ЦБ — страховка от эскалации. На замороженных российских резервах Euroclear заработал 4,4 млрд евро процентов за 2023 год и сразу оформил их как резерв под иски — деньги на случай проигранного дела; заморозка для него не убыток, а источник дохода, который пока не достался никому.

Скрытый налог платит водитель: внешнее управление не создаёт бензин, оно перераспределяет доступ — в очереди, на серый рынок и в цены соседних сетей. Остальные независимые АЗС читают новость как инструкцию: их инфраструктуру тоже можно забрать управленческим решением, и этот риск они закладывают в наценку уже сегодня.

Парадокс в том, что разморозка не нужна обеим сторонам: Euroclear капитализирует проценты с чужих триллионов, российская власть отработала шаблон изъятия бизнеса без компенсации и получила аргумент «нас тоже грабят». Заморозку в 2022 году запускали как инструмент давления, а получилась взаимная индустрия управления чужой собственностью — верни деньги, и бизнес-модель рухнет с обеих сторон. Поэтому механизм выхода никто не проектировал: его сознательно не стали делать те, кому текущее равновесие приносит деньги.