Комиссия Франклина, 1784 год
Вышел текст о том, кем был и не был Анатолий Кашпировский, проводивший в 1989 году телевизионные сеансы гипноза, как сообщает Афиша Daily.
Анатолий Кашпировский перед камерами Центрального телевидения весны 1989 года — это Франц Антон Месмер перед парижским салоном 1778-го: дипломированный врач, официальная столица и толпа, которой не хватает не лекарств, а чуда.
Париж конца 1770-х жил в предчувствии перемен: медицина предлагала кровопускание и клистир, Просвещение обещало разум, а болезни от этого не уходили. В эту брешь и встал венский доктор Месмер — автор диссертации о влиянии планет на человеческое тело, приехавший в столицу искать признания. Его вечерние сеансы собирали и аристократов, и бедняков: полутёмная комната, дубовый барабан с намагниченной водой и железными прутьями, стеклянная гармоника — инструмент, изобретённый, по иронии, самим Бенджамином Франклином, будущим главой проверочной комиссии.
В 1784 году Людовик XVI назначил комиссию по проверке: в неё вошли посол США Бенджамин Франклин, химик Антуан Лавуазье, астроном Жан-Сильвен Байли и врач Жозеф-Игнас Гильотен. Сам Месмер на проверку не пришёл, поэтому опыты ставили на его ученике д'Эслоне: пациентам с завязанными глазами говорили, что их намагничивают, — и они впадали в кризис, а когда намагничивали молча, не происходило ничего. Вывод доклада Байли звучал как приговор: «животного магнетизма» не существует, всё делает воображение; в секретной части комиссии отдельно предупреждали об опасности сеансов для юных дам.
Мода на магнетизм осыпалась за несколько месяцев, Месмер уехал в Швейцарию и умер в 1815 году у Боденского озера как частное лицо. Но слово «месмеризм» прижилось: через полвека Джеймс Брейд назвал то же явление гипнозом, а Жан Шарко уже легально изучал внушение в клинике Сальпетриер. Завязанные глаза из протокола 1784 года, по сути, стали первым слепым экспериментом — методом, которым наука до сих пор отделяет лекарство от веры в лекарство.
Советская весна 1989-го повторила ту же расстановку: пустые полки, отступающий атеизм, медицина с дефицитом — и государственное Центральное телевидение, которое само даёт психотерапевту из Винницы прямой эфир на всю страну. Зрители ставили у экранов «заряженную» воду, пресса кричала о зомбировании, но комиссии уровня Франклина и Лавуазье никто так и не собрал. А через тридцать один год после первого сеанса Кашпировский вернулся на телеэкраны — уже с сеансом против COVID-19, и вопрос, который парижская комиссия закрыла лишь наполовину, — про жидкость, но не про силу воображения, — остаётся открытым до сих пор.
