Московский арбитраж запретил Apple судиться в Калифорнии: бумага есть, вручать её некому

Арбитражный суд Москвы запретил Apple продолжать судебное разбирательство против VK на территории США, как сообщает Хабр.

Московский арбитраж выдал антиисковый запрет, который стоит ровно столько, сколько стоит решение суда, чью юрисдикцию вторая сторона не признаёт даже теоретически.

Антиисковые запреты придумали не здесь: английские суды раздают их пачками, потому что за спиной у них активы сторон в Лондоне, которые можно арестовать до того, как оппонент дойдёт до зала. У московского арбитража за спиной Apple, которая из России уже вышла настолько, что наказывать её здесь почти нечем — ни счётом, ни офисом, ни имуществом. Запрет адресован компании, которой в этой юрисдикции уже нечего терять, и запрещает действие, которое произойдёт в зале, куда пристав с этой бумагой не зайдёт.

Выиграл VK: он получил процессуальный рычаг, отсрочку и абзац в пресс-релизе, где слово «запретил» звучит весомее, чем слово «попросил». Выиграл суд, продемонстрировавший глобальный охват на бумаге. Выиграли юристы с обеих сторон, у которых появился ещё один раунд. Проиграл тот, кто до сих пор полагает, будто решение суда и его исполнение — это одно и то же.

На структурном уровне абсурд предельный: суд запрещает компании обращаться в суд, то есть запрещает ровно тот механизм, ради существования которого суды и заведены. Это не защита прав, это запрет на дверь, ведущую в другое здание. Инструмент работает лишь там, где у ответчика есть что отнять, — а здесь отнимать нечего, кроме возможности повторить процедуру ещё раз.

Я как-то сидел в коридоре арбитража, где на стене висела копия решения с синей печатью и припиской «не исполнено» — её, судя по слою пыли, никто не перечитывал годами. Вся конструкция с запретом для Apple выглядит так же: аккуратно, внушительно, мёртво.

Запретить чужой суд легко; труднее сделать так, чтобы этот запрет кто-нибудь заметил.

Бумага, которую некому вручить, — не приговор, а жанр письменности.