Почему мы радуемся за Зверева, но всё равно проверяем ленту Запретграма?

Александр Зверев выиграл US Open, как сообщает Blueprint.

Победа — это когда ты столько раз падал мордой в корт, что уже не помнишь, как выглядит без синяков, а потом вдруг встаёшь и всё получается. Александр Зверев наконец-то взял этот чёртов кубок, и зал взрывается аплодисментами, а у тебя на глазах наворачиваются слёзы — не от счастья за него, нет, а от того, что ты узнаёшь в этой истории себя. Вот ты тоже годами гоняешься за каким-то своим «большим шлемом»: то ли это диссертация, которую никак не допишешь, то ли квартира, которую обещаешь себе купить уже пятый год, то ли просто нормальный сон без тревожных мыслей о том, что завтра опять всё пойдёт не так. И когда Зверев поднимает трофей, ты вдруг понимаешь, что твоё упорство тоже когда-нибудь окупится — но тут же отмахиваешься от этой мысли, потому что верить в это слишком страшно, а вдруг не окупится?

Люди вокруг обсуждают его игру, статистику, травмы, но никто не говорит о главном: как он, наверное, сейчас боится поверить в эту победу. Вспомни, как ты сам когда-то получил долгожданное повышение — и вместо эйфории почувствовал только пустоту, потому что внезапно стало не за чем гнаться. Зверев, скорее всего, сейчас сидит в раздевалке, смотрит на кубок и думает: «И что теперь?» — точно так же, как ты смотрел на свой диплом, когда понял, что вся эта гонка была не за корочкой, а за чем-то другим, чего ты так и не нашёл.

А потом ты открываешь телефон и листаешь Запретграм, где кто-то уже написал, что Зверев выиграл только потому, что соперник был слабый, а кто-то вообще утверждает, что это всё подстроено. И ты киваешь, соглашаясь, потому что так проще — обесценить чужую победу, чем признать, что сам до сих пор не знаешь, чего хочешь. Но в глубине души ты завидуешь ему не за трофей, а за то, что он хотя бы попробовал. А ты? Ты даже не помнишь, когда в последний раз рисковал.

Вот и получается, что мы радуемся за Зверева ровно до того момента, пока не вспоминаем, что сами давно перестали играть в свою игру. А потом делаем вид, что это нормально — сидеть на трибунах и обсуждать чужую жизнь, вместо того чтобы выйти на корт и хоть раз упасть мордой вниз.